Псiхалогiя
Мы прызвычаіліся лічыць, што сацыяльныя ролі — гэта зручнае адзенне для жыцця ў грамадстве. Але што, калі гэтае адзенне паступова зрастаецца са скурай? У гэтай гутарцы мы са Стасам «Сербскі нож» разбіраем ідэі Хайдэгера пра «закінутасць», феномен Das Man (безаблічнага «Мы») і спрабуем нашчупаць мяжу, дзе заканчваецца грамадскае «трэба» і пачынаецца ўласны голас.
Об «уснувшем» лице и масках-тюрьмах
— Хайдеггер говорил о «заброшенности» в мир, где мы мгновенно обрастаем социальными ролями. Если маска становится лицом — не значит ли это, что мы окончательно уснули в состоянии неподлинного существования? В какой момент роль превращается в тюрьму?
— Мне кажется, социальные роли не всегда навязаны извне. Часто мы сами пытаемся в них встроиться — либо искренне верим в них, либо хотим чего-то достичь в чужих глазах. Это не всегда обман. Кто-то действительно верит в важность своей работы чиновника, принимает документы и делает это хорошо, без агрессии. В этом есть часть человеческой сути: мы социальные животные и вынуждены подстраиваться под ожидания.
Иногда это даже полезно. Социальные маски могут служить предохранителем. Общественное порицание ограничивает деструктивных людей, не давая им реализовать то плохое, что у них на уме. Но, конечно, маска превращается в тюрьму, когда ты начинаешь обманывать самого себя. Когда делаешь то, что тебе глубоко чуждо, но так усердно «вживаешься» в роль, что со временем начинаешь считать это своей правдой. Рано или поздно это насилие над собой приводит к катастрофе.
— Но ведь мы не выбираем эти «слоты». Тебя закидывают в социум с рождения: хороший ученик, солдат, студент, муж… Если ты придешь и скажешь: «Я хочу быть космическим чудовищем», система тебя ликвидирует. Не является ли это актом насилия?
— Это выглядит как насилие, но оно пассивно. Порядок вещей просто таков. Мы сегодня придаем слишком много значения внешнему положению, забывая о внутреннем. Стоики говорили: не так важно твое место в иерархии, сколько внутренняя свобода. Даже будучи рабом, можно оставаться свободным, если твое душевное состояние настроено определенным образом. Давление общества не будет ощущаться так остро, если ты осознаешь свою ответственность перед самим собой.
О диктатуре Das Man
— Мы боимся быть неудобными, потому что диктатура Das Man (общественного мнения) требует усердности в имитации. Стоят ли минуты «хорошего вайба» или похвалы того, чтобы предать свою уникальность и превратиться в бледную копию ожиданий?
— Очевидно, что не стоят. Но проблема глубже. Иногда мы думаем, что проявляем уникальность (например, через культ индивидуализма), а на деле это просто очередная форма Das Man, которую мы не осознаем. Человек часто просто не понимает сам себя.
— А почему мы вообще боимся быть неудобными?
— Из-за страха конфликта. Это часто идет из детства: неуверенность в себе, нежелание вступать в прямую оппозицию. Нам кажется, что сиюминутное спокойствие важнее истины. Нам неловко находиться в состоянии конфликта даже секунду. Но горькая правда всегда честнее, чем «сладкая ложь» или молчаливая ненависть в течение всего вечера. Здесь либо надо учиться быть неудобным, либо на начале конфликта уйти. Если человек адекватный, он поймет фразу: «Сори, мне это не близко».
О нелегальных эмоциях и внутреннем тиране
— Есть такое понятие — «нелегальные эмоции». Когда мы запрещаем себе злиться или плакать, потому что это «некультурно» или «неуместно». Не обрезаем ли мы тем самым связи с реальностью?
— Сдерживать эмоции вредно, это путь к неврозам. Но важно понимать природу своей злости. Часто мы злимся на другого не потому, что он плохой, а потому, что он «зеркалит» нашу собственную неудовлетворенность или комплексы. Мы злимся на себя через него.
Однако есть и праведный гнев — например, реакция на беспредел или несправедливость. Эту эмоцию нельзя гасить. Но если злоба становится не моментом, а тотальным состоянием, направленным на абстрактные группы людей, она начинает пожирать самого человека изнутри.
— Куда девается энергия этого «запрещенного» гнева?
— Она копится в сосуде, пока тот не треснет. Бесследно ничего не проходит. Если человек постоянно терпит «пиздец» вокруг себя, это аукнется либо нервным тиком, либо психическим срывом, либо внезапной вспышкой жестокости. Природа человека может пасть очень низко, если долго подавлять ее естественные реакции.
— У многих внутри живет «внутренний тиран», который осуждает нас за любую ошибку тоном, который мы не потерпели бы от врага. Почему мы так жестоки к себе за ошибки, которые в масштабах Вселенной — сущий пустяк?
— Это тоже идет из раннего опыта, из школы или семьи. Важно найти грань. С одной стороны — жестокий самосуд, который парализует тебя на неделю после каждой ошибки. С другой — полная вседозволенность и отсутствие эмпатии («я живу для себя, мне плевать на других»). Оба варианта опасны. Нужно уметь принимать свое несовершенство, но не превращать это в повод «лежать на диване и пить пиво», зарывая свой потенциал.
О праве на разрушение
— Почему нас так пугает перспектива подвести мир своей слабостью? Сейчас из каждого «утюга» транслируют успешный успех, идеальные рилсы…
— Мы постоянно сравниваем себя с миллионами людей в сети. За пять секунд ты видишь монаха, миллионера на острове и путешественника. Ты сидишь в квартире и думаешь: «Моя жизнь какая-то неправильная». Это информационная ловушка. Принятие того, что ты не обязан соответствовать картинке из соцсетей, — это первый шаг к адекватности. Но это не значит, что нужно на всё забить. Если в тебе есть талант или предназначение, закапывать его — тоже преступление перед самим собой.
— Имеет ли человек право быть негативным или вовсе разрушить себя нахрен?
— Каждый делает то, что хочет. Человек — существо свободное.
У нас есть право на негатив, на саморазрушение, на выбор в пользу «плохого». Но я глубоко убежден, что человек создан не для этого. Саморазрушение — это не наша цель как существ.
Здесь мы возвращаемся к вопросу предназначения. Если ты чувствуешь в себе творческий потенциал, талант, какую-то искру, но вместо того, чтобы её развивать, ты закапываешь её в землю и выбираешь деградацию — это, скорее, ошибка. Мы способны на нечто большее, чем просто распад. И когда мы выбираем саморазрушение вместо созидания (для себя или других), мы просто идем против собственного масштаба.