Псiхалогiя
Мы звыклі бачыць наркаспажыванне як крымінал або танную драму. Але сучасная залежнасць часта выглядае інакш — ціха, рацыянальна і амаль незаўважна. Гэта не прытон, а зачыненыя дзверы спальні, праца па графіку і мозг, які павольна перапісвае правілы ўласнага існавання.
Гераін сёння — гэта не толькі фізічная пастка, але і адказ на сацыяльны ціск. У свеце хранічнай стомы і фонавай дэпрэсіі апіяты прапануюць здзелку: яны забіраюць амбіцыі, жаданні і прывязанасці, а ўзамен даюць цішыню. Штучную свабоду ад чаканняў, кар’еры і неабходнасці нешта адчуваць.
Мы пагаварылі з чалавекам, які знаходзіцца ўнутры гэтай сістэмы, — пра тое, як залежнасць падмяняе сабой ідэалогію, чаму смерць перастае палохаць і як выглядае жыццё, зведзенае да адной-адзінай праблемы.
ВХОД
— Привет. Сколько ты по времени употребляешь героин?
— Ну, вообще — год. Но первый раз попробовал четыре года назад.
— С какого момента ты понял, что это уже не «акция выходного дня», а система? Что у тебя возникла именно зависимость.
— Почти сразу, если честно.
На психологическом уровне это формируется очень быстро — буквально с первых разов. Если тебе это нравится, оно сразу «выстреливает».
А на физиологическом уровне — наверное, через пару месяцев стабильного употребления.
В последние годы в клинической психиатрии всё чаще зависимость от опиоидов официально рассматривается не как «расстройство поведения», а как хроническое заболевание мозга, что закреплено в диагностических руководствах и влияет на подходы к лечению и социальной политике.
При длительном употреблении героина мозг снижает не только чувствительность к удовольствию, но и способность испытывать эмоциональную привязанность — это связано с угнетением окситоциновых механизмов, а не только с «черствостью» или утратой морали.
Жизнь внутри вещества
— Стабильное — это ежедневно?
— Ну, типа от пары раз в неделю до ежедневного. Иногда пару раз в день.
— У тебя строгая система, контроль. Что с тобой происходит, если ты не употребляешь вовремя?
— Ну… да, это физиология. Симптомы как у гриппа. Озноб, понос, вся эта классика.
Но самое жёсткое — не это, а психологические проблемы. Менталка просто взлетает.
И вместе с соматикой это такой себе коктейль. Это длится неделю, а иногда и больше.
— Когда ты «слазишь», ты берёшь отпуск, выходные?
— Нет, вообще нет.
— То есть всё в ритме жизни?
— Да. Всё зависит от денег. Как только они есть, все становиться без разницы.
На работу ходил так: мог несколько дней, почти неделю, просто дома сидеть. Сам себя «развлекать».
Пустота
— А бытовая жизнь как проходит? Всё равно же нужно жить, работать, с кем-то видеться.
— Ничего не изменилось. Просто из-за того, что ты не можешь всё время быть на ровном плато, постоянно взлёты и спады.
На спадах ты никуда не пойдёшь — ни на встречу, ни на работу.
Ещё заметил: могу не мыться неделю. Или больше.
Это просто уходит на второй план. Даже если воняешь — не чувствуешь.
— Окружение понимало, что с тобой происходит?
— Со временем да. Становится понятно, что что-то не так.
— Ты сужал круг общения? Признавался кому-то?
— Никому не признавался. Все сами понимали.
И в этом фишка опиатов — тебе становится пофиг на людей.
На отношения любого уровня. Не хочется поддерживать связи, заводить новые, ни романтики, ни секса.
Потребность исчезает полностью.
И как бы странно это ни звучало — это один из «плюсов»: тебе больше не нужно об этом всем заботиться.
— Как у тебя было с отношениями с людьми до зависимости?
— Потребность была всегда. В какие-то периоды больше, в какие-то меньше.
Раз в пару месяцев — точно. Общение, секс, социализация.
Депрессия это гасила, но потребность была. Я с этим как-то жил.
— У тебя диагностирована депрессия?
— Да.
— Как ты думаешь, наркотик стал для тебя суррогатом идеологии или религии? Какую внутренний потребность он закрывает у тебя?
— Наверное, я тратил на социализацию больше сил, чем получал от неё удовольствия.
Фрустрация была сильная — из-за депрессии, работы, отсутствия энергии.
И в итоге — разочарование. А тут это закрывает всё. Проблемы больше нет.
— Ты шёл к зависимости осознанно или это ловушка?
— Осознанно. Я не верю, что сейчас кто-то не понимает, что такое опиоидная зависимость.
В научных публикациях всё чаще используется термин «экзистенциальная зависимость», подчёркивающий, что опиоиды нередко закрепляются не только из-за удовольствия, но из-за способности глушить чувство бессмысленности и внутреннего распада.
Героин способен временно снижать активность зон мозга, связанных с рефлексией и самоанализом — поэтому у некоторых людей возникает ощущение «тишины в голове», которое субъективно воспринимается как покой или даже «правда».
ВЫХОД
— Что сложнее — скрывать болезнь или сталкиваться с осуждением?
— Если достаточно употребить — вообще по х***й.
Меня ни разу не палили на работе. Я не убивался перед сменами.
Но бывало, особенно с алкоголем и седативами… Потом вспоминаешь с юмором или стыдом.
— Как ты страхуешься от передоза, ведь колличество употребляемого пастет?
— Передозы чаще из-за перерывов и миксов.
У меня не было длинных «чистых» периодов. Обычно я просто вырубаюсь раньше.
— Есть ли страх смерти?
— Нет. Вообще нет.
Это и есть суть опиоидной зависимости — отказ от всего, кроме кайфа.
— Как с амбициями, есть планы на будущее?
— Никак. Карьеру кинул. Это невозможно совмещать.
— Ты сейчас употребляешь?
— Четыре дня без. Состояние овоща: не спишь, не ешь, не работаешь.
— Видишь выход из этой ситуации?
— Да. Уехать в другой город, убрать триггеры. Но деньги невозможно накопить.
— Что для тебя сейчас свобода?
— Её нет. Это искусственная свобода — от всего, кроме одной проблемы.
— Как людям стоит относиться к зависимым?
— Я не знаю, как помочь им. Наверное, только простые человеческие вещи — поддержка.
Современные долгосрочные наблюдения показывают: люди, находящиеся в устойчивой ремиссии после героина, живут сопоставимо по качеству жизни с общей популяцией, если лечение начато до тяжёлых соматических осложнений.
Исследования последних лет показывают, что выход из опиоидной зависимости — это не одномоментное «возвращение к норме», а длительный процесс перестройки психики и личности. Даже при устойчивой ремиссии у бывших зависимых сохраняются специфические переживания: эмоциональная пустота, тревога, одиночество, сложности с ощущением времени и построением будущих планов. Это связано с тем, что системы мозга, отвечающие за мотивацию, удовольствие и саморегуляцию, восстанавливаются медленно, а социальная и экзистенциальная опора, ранее замещённая веществом, исчезает.
В результате многие бывшие зависимые сталкиваются с парадоксом свободы: формально система больше не управляет жизнью, но внутренние ориентиры ещё не сформированы. Исследователи описывают это состояние как переходный этап между «жизнью под контролем вещества» и самостоятельным существованием, требующим новых смыслов, связей и структур. Успешная ремиссия в этом контексте — не возврат к прежнему «я», а формирование нового образа себя, в котором опыт зависимости остаётся частью биографии, но перестаёт быть её центром.