Эміграція
Сёння адбыўся рэліз новага альбома гурта Kovelskie psy пад назвай «Жах бяссмерця». Паколькі зусім нядаўна мы разважалі пра прыроду гвалту і яго формы, мы вырашылі працягнуць гэтую тэму і разабраць новы матэрыял праз прызму ніцшэанскага погляду.
Мы пагутарылі з адным з удзельнікаў гурта — Дзянісам (Devro) — пра ягонае стаўленне да «Ужаса бессмертия» і творчасці Ніцшэ ў цэлым. Так сама ў матэрыяле вы можаце паслухаць трэкі з новага альбому «Жах бяссмерця»
— Альбом называется «Ужас бессмертия». У Ницше есть концепция «вечного возвращения» — готовность проживать свою жизнь снова и снова бесконечное количество раз. Не является ли ваш «ужас бессмертия» протестом против этой идеи? Страшно ли быть запертым в вечности с самим собой?
— Очень страшно — в этом и есть ужас. Смерть как конец и итог существования себя, своего «я», не воспринимается мной как нечто ужасное. Скорее, как возвращение в привычное расфокусированное состояние.
Жизнь — это быть в точке, в напряжении. Смерть — это расслабление, нахождение нигде и везде. Бессмертие в этом контексте — как стрела, вечно летящая сквозь сердце и причиняющая боль.
— Если бы «вечное возвращение» было реальным, какой один день из своей жизни ты бы точно не хотел проживать снова, даже под дулом пистолета?
— Ахах, ну в таком случае дуло пистолета не кажется чем-то пугающим. А вообще таких дней много, к сожалению. Например, 24 февраля 2022 года.
— Ницше говорил: «То, что меня не убивает, делает меня сильнее». Если бессмертие исключает возможность смерти, значит ли это, что оно исключает и развитие силы? О чём ваш страх?
— На мой взгляд, именно конечность жизни и определяет движение — что для меня вполне синонимично развитию силы. Именно возможность оценить путь, его примерную продолжительность, и даёт возможность по нему идти.
Если бы у пути не было конца, не было бы и силы. Зачем идти по дороге, у которой нет ни ширины, ни направления? Так что здесь я не соглашусь с Ницше. Я бы сказал иначе: то, что нас убивает, делает нас сильнее. Меня — точно.
— Окей, если то, что убивает, делает сильнее — какой твой самый полезный деструктивный опыт? Что тебя почти «умножило на ноль», но в итоге вывезло?
— Смерть, предательство — это то, с чем придется столкнуться любому человеку. Если после этого не уподобиться этому (жить дальше, не обманывать ни себя, ни других) — это и будет подтверждением твоей силы.
— Окей, если то, что убивает, делает сильнее — какой твой самый полезный деструктивный опыт? Что тебя почти «умножило на ноль», но в итоге вывезло?
— Смерть, предательство — это то, с чем придется столкнуться любому человеку. Если после этого не уподобиться этому (жить дальше, не обманывать ни себя, ни других) — это и будет подтверждением твоей силы.
— В лирике группы часто прослеживается жёсткая, почти висцеральная энергия. Ницше рассматривал насилие не как моральное зло, а как проявление «Воли к власти». Как вы для себя определяете границу между насилием как созидательной силой (разрушением старых ценностей) и насилием как чистой деструкцией?
— Я бы вообще так границу не ставил. Я рассматриваю насилие как неотъемлемую часть человеческого — и, в принципе, любого — существования. Не как способ, например, достичь власти, а как принцип.
Жизнь пожирает жизнь, чтобы создать новую жизнь. А дальше уже включается мораль, которая и определяет зло. И граница именно здесь — между выстрелом человеку в голову и поеданием жареного куриного бедра.
Я, кстати, курицу люблю. Есть.
— Курица — это понятно. Но давай прямо: является ли музыка для тебя способом сублимировать желание кому-то втопить, или она и есть тот самый «удар», или это предохранитель, который сдерживает от расстрела окружающей тебя жизни?
— Сублимированное желание кому-то втопить — это очень точно подмечено. Но далеко не в каждой песне: всё-таки мы много поем и о любви.
— Ницше разделял «мораль господ» и «мораль рабов». В контексте насилия: является ли агрессия в вашем творчестве попыткой заявить о праве силы в мире, который навязывает слабость как добродетель?
— Я бы даже ещё детальнее разделил — мораль у каждого своя. Если конкретно отвечать на вопрос, то агрессия в творчестве «Ковельских псов» — это скорее про бессилие, а не про попытку заявить о праве силы.
— Бессилие? Бессилие перед чем?
— Бессилие перед действием. Про многое осталось только кричать.
— Если крик перестанет помогать, что пойдет в ход следующим? Алкоголь, наркотики, тишина или работа до изнеможения?
— Тут цепочки последовательности нет. Там, где крик, рядом и алкоголь, и работа до изнеможения. В этом и прикол: крик не работает, и всё остальное тоже. Но пытаться точно надо.
— Ницше писал, что нужно иметь «хаос в себе, чтобы родить танцующую звезду». Какого отражения «хаоса» в альбоме больше — того, что ведёт к рождению чего-то нового, или того, что просто пугает своей бесконечностью?
— Не уверен, что хаос вообще рождает что-то новое. И если под «новым» понимать, например, жизнь, то я не думаю, что она является порождением хаоса. А вот бесконечность хаоса не то чтобы пугает, она именно ужасает.
Если говорить о «хаосе» Ницше, то в альбоме он отражается скорее на уровне процессов — в моментах, возможно, не всегда заметных слушателю: в принятии решений о сочетании текстов и мелодий, в том, как всё это сводится воедино, и во многом другом. Иногда эти цепочки максимально хаотичны и именно поэтому — неповторимы.
— Ты кажешься очень структурным человеком для того, кто воспевает хаос. Когда в последний раз ты по-настоящему терял контроль над ситуацией?
— Я не то чтобы воспеваю хаос, просто в моем мироощущении всё вот так. Я хотел бы вечно прыгать барашком на лугу, поедая сочную травку и нежась под теплым солнышком, застыв в этом цикле на вечность, но мир не таков. И можно как угодно относиться к хаосу, но сложно отрицать, что он нас всех ждёт. А контроль я теряю каждый день.
— Ницше писал: «Для всех и ни для кого». Для кого ваш альбом? Должен ли слушатель разделять ваш ужас перед вечностью, или этот альбом — способ разделить это бремя, чтобы стало легче?
— Хотелось бы разделить, конечно, но, к сожалению, это так не работает. Можно только преумножить.
— Как бы ты назвал свою музыку? Это больше «терапия», как у GG Allin, или ты просто выплескиваешь яд в толпу, как гранж из Сиэтла 90-х, чтобы самому не отравиться?
— Лично для меня это медитация. Во время создания музыки и исполнения я не то чтобы убираю все мысли, но они явно переходят в какие-то другие формы и образы, что позволяет моей осознанной части отдохнуть и расслабиться. Даже если это тяжёлая музыка.
— Если бы Фридрих Ницше услышал ваш новый альбом, как ты думаешь, какая песня заставила бы его признать в вас «сверхчеловека», а какая — напомнила бы ему о «человеческом, слишком человеческом»?
— Про сверхчеловека — это была бы песня «Лох», припев там как гимн. А вторая, про человеческое — это «Сябры».
— Если бы тебе пришлось оставить после себя только одну строчку из всего альбома, что бы это было?
— «Огоньки — крыша течёт. Я дурак — я дурачёк».