Псiхалогiя
Эміграцыя — гэта не толькі змена дэкарацый, але і радыкальны дэмантаж асобы. Калі звыклыя апоры рушацца, а фонавы шум у галаве становіцца гучнейшым за гукі чужога горада, пошук «нормы» ператвараецца ў квэст на выжыванне. Для кагосьці гэты шлях ляжыць праз кабінет псіхіятра, для кагосьці — праз начныя званкі сумнеўным знаёмым. Але што, калі мяжа паміж «пацыентам» і «тарчком» — толькі пытанне маркетынгу і ўдалага рэцэпта?
Гераіня нашага інтэрв’ю прайшла шлях ад разгубленасці ў чужой краіне і вулічнага амфетаміну да ўсвядомленага мікрадозінгу легальным метылфенідатам. Гэта гісторыя не пра кайф, а пра права «проста быць». Пра тое, як стымулятары ператвараюцца з драйву ў каркас для псіхікі, што рассыпаецца, і чаму сацыяльная бездань паміж аптэкай і вуліцай — гэта самая вялікая містыфікацыя нашага часу.
Кайф как нормальность? «Как будто мне ничто не мешает просто быть»
— Привет! Когда ты первый раз попробовала амфетамин? Как это было, что тебя подтолкнуло к этому решению?
— Первый раз я попробовала амфетамин в эмиграции. Это был чел из круга моих знакомых. У меня вообще не было интереса к амфетамину, особо никогда и не тянуло. Мы начали активно общаться и подзависли с ним чуть-чуть. И как-то приехал к нему друг, он очень ждал этого друга — они вместе сидели за травку. Друг теперь живет нормально, даже, можно сказать, хорошо, вроде как не юзает ничего. Тот знакомый очень ждал его и говорит мне: «Хочу вот с ним разнюхаться».
Я на тот момент не пробовала спиды. Мнение об амфетамине у меня было от моих каких-то прежних приятелей, что это дичь, блядь. Это звучало от людей, которые курят травку постоянно, могут психоделики какие-то юзать или эйфоретики: М-ку, ешки, вот это вот всё. Но про спиды я слышала исключительно, что это п***здец. В духе — лучше не начинать вообще нюхать, потому что с тобой п***здец происходит, когда ты их употребляешь, и с людьми в целом.
Я тогда только ЛСД употребляла на регулярной основе, и мне, в принципе, было ок, больше ничего не интересовало. Но эмиграция как-то меняет. Я была постоянно какой-то растерянной и подумала почему бы и нет. Возможно, этот человек, который приехал, впечатление хорошее произвел — он выглядел как будто бы «нормальным», и я подумала «ладно».
— Какое было твое первое впечатление?
— Я вообще не поняла, что происходит, потому что я не чувствовала воздействия амфетамина на себя так, как, например, с теми же М-ками и ешками — они меня начинают жестко менять. А там я такого тогда не почувствовала. Я была в ситуации, где сейчас будет новый опыт, со мной какие-то новые люди, не то чтобы мои близкие, растерянность, смятение… Не чувствовала себя ни расслабленной, ни на своем месте. А когда в***ебала дорожку, не знаю, все мысли, которые меня посетили, это было что-то вроде: «Что происходит? Почему я чувствую себя просто нормально?».
Я на тот момент или была «на», или слезала с очередного антидепрессанта. Когда тебе назначают новые таблетки, вы с врачом обсуждаете, что бы хотелось поменять и какого состояния достичь. И пробы с медикаментами и близко не стояли вообще. То есть это не был тот же опыт, что от антидепрессантов. От них я чувствовала эффект, что меня как-то меняет, но мне не становилось п***здато — я просто чувствовала себя по-другому.
А здесь как будто бы было какое-то кристально чистое состояние, ощущение сформулировалось как «нормальный человек». Возможно, первый раз в жизни я чувствовала себя окей. Если под ЛСД я чувствовала себя ох***енно за счет того, что ощущала себя частью всего на молекулярном уровне, то в «витамине» я просто почувствовала себя окей. Как будто бы мне ничто не мешает просто быть. Никаких мыслей, которые меня подавляют или создают дискомфорт. Остановился бесконечный перманентный процесс, который обычно у меня происходит и не дает мне иногда даже нормально дышать, потому что я перенасыщена кучей процессов. И то, что я почувствовала в витамине, — оно просто всё меня как будто отпустило. Я могла просто быть, видеть людей, общаться с ними.
— Как бы ты описала «амфетаминовый эпизод» своей жизни в тот период, когда ты его употребляла? Это был хаос или, наоборот, идеальный порядок, которого не хватает в трезвости?
— Вообще, у меня не было хаоса. Скорее недоумение, потому что я слышала очень много историй, как люди себя ведут, что у них челюсть начинает ходить. Я не чувствовала никакой карикатурности в том, что происходит: со мной не случалось каких-то странных движений, я не начала чувствовать себя другим человеком. Наоборот, было то, что считается противоположным хаосу.
Я помню, что тогда задумалась: а что вообще происходит? То ли я вспомнила про СДВГ, то, что когда-то слышала, то ли погуглила. Короче, как-то возродилась или дополнилась информация про то, что у людей с СДВГ амфетамин работает по-другому. Что их стимуляторы просто выравнивают, потому что они как бы оверстимулируются постоянно сами по себе. И вот они находятся в этом состоянии, которое можно спутать с той же биполяркой: когда у тебя очень много энергии, ты на стимулах, занялся одним, другим, третьим, а потом у тебя спад, потому что ты не можешь в таком режиме существовать. А стимулятор — он как будто бы дает тебе возможность выбирать и действовать более понятно для самого себя.
— Многие боятся «выходов», но для некоторых это время рефлексии. Чем для тебя были те часы, когда действие заканчивалось?
— На самом деле, это тоже было одним из моментов роста моего ощущения того, что амфетамин — мое вещество. У меня тяжелая была жизнь, и я даже по-своему сокрушалась, что не могу найти успокоение ни в бухле, ни в наркотиках. Что я до сих пор еще не сбухалась и не сторчалась, потому что я галимо не могу этого сделать. Все вещества, которые я до этого пробовала… ну, на ЛСД не сторчишься, хотя оно тоже было моим веществом. Со всем остальным мне не то чтобы было суперкайфово, меня не отпускала моя рефлексия. Я понимала, что не могу на этом заторчать, даже если захочу. Это было бы так, будто я зажимаю нос и пихаю всё это в себя намеренно.
И амфетамин меня, с одной стороны, отпустил, с другой — напугал. Я поняла, что есть наркотик, на котором реально заторчать. Я себя под витамином чувствовала просто нормально. И я понимала, что у меня нет ни одной причины его не употреблять. Единственное, что меня пугало — это то, как он влияет на организм: вымывает кальций и прочее.
Насчет выходов: как я и сказала, это был момент роста ощущения, что это мое вещество, потому что у меня не было проблем с ним вообще. Мне выхода нравились так же, как и прихода. Если до этого я была такая четкая, сконцентрированная, условно «плотная» и собранная, то по мере выходов я просто начинала чувствовать себя более fragile — более хрупко, более чувствительно, но всё еще собранно. У меня не возвращались мозг***ебки. Это было тоже чистое состояние, просто я ощущала себя в нем более сенсорной. И мне это тоже очень нравилось, потому что обычно, когда я себя ощущаю хрупко, — это значит, что мне п***зда. Знаешь, это когда ты две недели собираешься выйти в магазин, а там ветерок подул, и тебе уже больно всем телом. А тут такого не было. Я даже сквозь эту хрупкость могла существовать.
— Так было всегда, и ты никогда не чувствовала побочек от употребления?
— Скорее нет. Жесткие выхода появились, когда юзаешь с кем-то не по своему расписанию: теми дорогами и в тех промежутках, в которых юзают другие. Ну, и тогда выхода более плотные. Когда юзала одна, я могла это как-то чувствовать и распределять: понимала, сколько мне надо добрать, где сделать паузу длиннее. А когда с другими — у всех свои нормы. Вот тогда выхода более агрессивные, более резкие.
Или когда мешаешь с бухлом. А ты по-любому начинаешь смешивать: если пьешь и чувствуешь, что начинает мазать — в***ебал дорогу и дальше веселишься. Это как древние греки: сидят пируют, потом пошли поблевали и дальше пируют. Гедонизм, е***ать.
И вот с бухлом было жестко: бывали моменты, когда я часа три-пять просто лежала и слушала музыку под теплым светом. И если надо встать что-то сделать, я очень медленно двигалась… Короче, состояние, в котором невозможно жить, надо просто подождать. И я поняла, что с этим какая-то х***йня. Что с бухлом мешать не надо.
— В какой момент ты поняла, что пора останавливаться? Сколько спида у тебя уходило в неделю?
— Я сейчас не помню точно, сколько уходило. Несмотря на то, что я обнаружила совместимость с веществом, я, прежде чем самой брать, много читала и даже пыталась кого-то до***бывать — какой у них опыт. Читала про амфетаминовую зависимость, потому что понимала: сейчас собираюсь брать оптом, так дешевле, и собираюсь, сука, торчать. И я хотела понимать, во что вообще вписываюсь.
— Сколько раз в неделю ты юзала? Только по выходным или это уже выходило на будни?
— Нет, по выходным я е***ашила, только если с кем-то. А так — каждый день.
— Каждый день? На протяжении какого времени?
— Два месяца точно.
— Как ты пришла к тому, что пора завязывать?
— Этого момента так и не наступило — когда я поняла, что вещество мне мешает или ещё что-то. Его не было. Я, наоборот, понимала: «Вот, да, мне окей жить на фене». Это были микродозы, не в формате «2 грамма за вечер, и потом лежишь». У меня было так, что я начала просто чувствовать дорожки: сколько мне в моменте надо, чуть больше или чуть меньше. И по сравнению с людьми, которые е***ошат по 2 грамма за вечер, это реально микродозинг.
Мало кто знает, что амфетамин изначально продавался как средство от насморка. В 1930-х годах компания Smith, Kline & French выпустила ингалятор «Бензедрин» (Benzedrine), который можно было купить без рецепта. Люди быстро обнаружили побочный эффект в виде прилива энергии, и студенты, водители и даже домохозяйки начали разбирать ингаляторы, чтобы съедать пропитанные лекарством полоски внутри.
Свежее исследование, опубликованное в журнале Cell (декабрь 2025 г.), перевернуло представление о том, как стимуляторы работают при СДВГ. Ученые из Вашингтонского университета провели тысячи сканирований мозга и выяснили, что препараты типа Adderall (амфетамины) работают не через центры внимания, как считалось ранее. На самом деле они активируют зоны бодрствования и вознаграждения. Проще говоря, они не «чинят» фокус напрямую, а имитируют эффект хорошего сна и делают задачу более «интересной» (ценной) для мозга. Это объясняет, почему люди с СДВГ чувствуют себя на них «нормальными» и выспавшимися, даже если до этого были в полном хаосе.
Слезть с высоких качелей: «Фен тебя сам куда-то отправляет, а препарат просто помогает тебе двигаться туда, куда ты сам хочешь».
— Когда человек решает завязать с системой, со спидом, что является самым сложным?
— Я не могу говорить за всех, ведь для меня это оказалось состоянием, в котором мне просто комфортно жить. Потому что для меня дискомфортов очень много, и эти состояния, когда меня жестко всё нахлобучивает — это как боль, иногда физическая, от соприкасания с внешним миром, с какими-то людьми. И ты как бы не можешь от этого спрятаться. А вот юзая так, как я юзала каждый день, ты можешь себя поддерживать.
Даже когда я перестала употреблять каждый день, ещё минимум полгода у меня всегда был фен с собой, меня это утешало. Я понимала, что стабильно, если я иду на какую-то встречу, я въебу дорогу, или я даже въебывала перед встречей и в процессе, чтобы просто не потонуть в каких-то сложностях в общении с человеком. Потому что у меня начинается тоже вот это overstimulation, и потом мне нужно было очень долго восстанавливаться. И вот для меня сложность выхода, снятия себя с фена, в том, что мне опять придется возвращаться вот в это состояние, когда в основном жить — это значит чувствовать себя растерянно, потерянно, болезненно.
— Ты пробовала найти легальный заменитель амфетамину, перейти на аптечный спид?
— Да, получилось. Мне повезло, и тут у меня выгорело. Но я шла туда (за аптечным аналогом амфетамина), потому что хотела просто продолжать торчать. Мне помогло, что, когда я приехала в Варшаву, я была на связи с психиатром из Беларуси, мы продолжали с ней работать. Она в один момент, когда мне не подошел очередной антидепрессант, сказала: «Твоя психика сильнее антидепрессантов, она просто подстраивается». Я говорю: «Так, а может, есть еще что-то?». И я доверилась ей — призналась, что попробовала амфетамин. Я описала ей свой опыт, и она сказала мне про СДВГ. Что в Польше, во-первых, скорее всего, лучше диагностика, а во-вторых, в Польше, в отличие от Беларуси, есть возможность выписать нужное лекарство со схожими эффектами.
Я пошла к психиатру. И после очередного неудачного опыта с антидепрессантами, когда из-за препарата было чувство, что меня просто галимо парят в мозги и в нервную систему. Он прописал то, что мне было нужно. Я пришла к врачу и говорю: «Слушайте, очередной антидепрессант — очко». И рассказала ему: «В последний раз, когда я работала с психиатром в Беларуси и очередной раз антидепрессант не сработал, она сказала, что мне стоит попробовать препараты от СДВГ. Что в Польше как раз они есть, а в Беларуси — нет».
Предупредив меня, что такие препараты могут вызывать зависимость, он выписал мне метилфенидат.
— Легальные препараты — они не дотягивают до амфетамина. В них нет ярко выраженного стима. Как справляться с этим чувством, что себе не додали драйва?
— Несмотря на то что у меня теперь есть препарат, заменяющий мне амфетамин, я всё еще на очень маленькой дозе. Я её тоже растягиваю. Пью через такой промежуток, когда действие начинает заканчиваться. Потому что я пью препарат, который действует сразу и быстро заканчивается. У него вообще нет накопительного эффекта. Я пью эти маленькие дозы, допустим, два-три раза в день — каждый раз перед тем, как эффект начнет падать. То есть чтобы держать это состояние. Сама себя пролонгирую.
А когда я пробовала чуть больше и только начинала чувствовать этот эффект, меня жестоко триггерило в амфетамин. Я понимала, что просто не могу удержаться, чтобы не снюхать дорожку. А вот эта моя маленькая доза, эффект которой я иногда даже не чувствую как эффект, — это то, что меня тормозит, чтобы не принимать амфетамин и оставаться в нормальном состоянии.
И мне как раз это помогает не торчать. И понимать, что у меня сейчас другой путь. В Польше, насколько я понимаю, только одно вещество доступно — метилфенидат. В других странах есть реально очень похожие на амфетамин вариации, прямо с приходом.
— Если есть такие препараты, которые не отличить от амфетамина, то в чем разница между уличным амфетамином и аптечным?
— Тут дело в химии: дофамин и норадреналин — два главных игрока. Амфетамин осуществляет мощный выброс этих нейромедиаторов, а потом у тебя компенсация — «выхода». А например метилфенидат нихуя не выбрасывает. Он осуществляет обратный захват. Как антидепрессанты. Если у тебя хоть что-то чуть-чуть выделилось, он просто не дает этому сразу исчезать. При СДВГ проблема такая: ты импульсивно загорелся, а по дороге забыл. Этот препарат помогает удерживать импульс и фокус. Это дает стабильность.
В амфетамине мне нравится и приход, и выход, но ты на охуенно высоких качелях. Как-то я видела такие качели на высокой х***йне с большой амплитудой — вот это амфетамин. А мой препарат — это детские качели во дворе: тын-тын. И если сидеть дома под пледиком, на нем тоже странно себя чувствуешь без дела, но можешь усидеть. А когда ты что-то делаешь, идешь, говоришь — тогда вообще всё за***бись. Фен ты в***ебал, и он тебя сам куда-то отправит, а этот препарат просто помогает тебе двигаться туда, куда ты сам хочешь.
Мало кто знает, что метилфенидат (Риталин) был назван в честь Риты, жены химика Леандро Паниццона, который синтезировал вещество в 1944 году. Рита страдала от низкого кровяного давления и часто чувствовала себя вялой. Она принимала препарат своего мужа перед игрой в теннис, утверждая, что он помогает ей сосредоточиться на мяче и придает сил для игры.
В 50-х годах врачи всерьез обсуждали применение этого вещества для лечения «скуки» и «социальной апатии», не осознавая тогда, что они нашли золотой стандарт лечения СДВГ.
Новое исследование от консорциума европейских нейробиологов показало, что длительный прием метилфенидата в терапевтических дозах при СДВГ не просто «подменяет» дофамин, а помогает восстанавливать структурную целостность белого вещества мозга. Ученые обнаружили, что у пациентов, перешедших с уличных стимуляторов на аптечный контроль, со временем улучшается миелинизация нейронов, что делает их психику менее «хрупкой» перед внешними раздражителями (тем самым overstimulation).
Утопия для торчков и медиков: «Улица может дать много аптеке, а аптека — улице»
— В чем для тебя главный профит легальной жизни на «аптеке»? Безопасность, спокойствие?
— Меня это отдаляет от перепадов, от качелей, от ярких состояний. А то, что отдаляет меня от ярких состояний, — отдаляет и от суицида. Я очень суицидальный человек. Сейчас я вот на таких «рельсах»: я хочу отдалять себя от суицида. А это, блядь, сложно, потому что он всегда со мной.
Знаешь, когда я реально сажусь на эти качели, я никогда не знаю, чем это кончится. Потому что в суицид в последний раз я вышла через гармонию. Ну, короче, для меня это перестало быть чем-то, что приходит только в упадке. Сейчас это может прийти через, наоборот, какую-то экстатику. Типа, я понимаю, что мне сейчас вот так хорошо, что я хочу в этом остаться — и всё. И х***й ты там уже что сделаешь.
Поэтому вот — выбор вот этого пути. Я даже думаю, тут дело не столько в самом препарате, сколько в моем к этому отношении, в том, как я это воспринимаю. Для меня это, знаешь, как в английском есть слова embrace (принять всем сердцем – приблизительный перевод) и dedicate (верности выбранному курсу – приблизительный перевод). В русском нет таких точных переводов. То есть это не просто «сделать выбор», а именно если ты его уже сделал, то ты его уже делаешь, ты уже через него существуешь.
Это не так, что: «Ну, я вот буду с этой чувихой, но при этом буду всё время смотреть по сторонам — а может, есть кто лучше, а может, мне лучше с кем-то другим перепихнуться». Ну, короче, если ты уже, блядь, с этим человеком — всё. Ты такой: «Да, есть прикольные люди, но я сейчас направлен на этого человека, я хочу с ним строить отношения, это мой приоритет».
Вот сейчас я сделала такой выбор и я в нем нахожусь. Для меня это про слово embrace. А слово dedicate — это как dedicate yourself to something. Типа «посвятить», но без этой христианской духовной коннотации, которая есть в русском языке. А именно просто как фокус: ты вот взялся и ты делаешь.
Для меня сейчас это так. Я просто не думаю о другом… Сейчас это отодвинуло в сторону все эти амфетаминово-суицидальные движения. Опять же, я не знаю, как бы оно было, если бы я не была в эмиграции, если бы меня так не перекорежило здесь — потому что это действительно п***здец полный.
Я сейчас нахожусь на этапе нащупывания хоть какого-то равновесия. Хоть какого-то состояния, в котором я могу просто не умирать постоянно, не проживать этот dead inside. Я выбрала маленькие шаги, потому что большие мысли меня начинают разъёбывать. Пытаюсь, знаешь, одерживать маленькие победы. То есть вот сейчас я выбрала этот препарат и буду двигаться так. Дальше — посмотрим.
— Могут ли легальные препараты вытеснить наркотики с улиц? Как ты думаешь, если антидепрессанты стали неотъемлемой частью нашей жизни, может ли аналог амфетамина занять такое же место?
— Аптека и улица двигаются абсолютно параллельно. По сути, если чуть-чуть углы обрезать, то у каждого уличного наркотика есть свой аналог в аптеке. Люди просто выбирают путь, и всё. Они могут быть абсолютно одинаковыми: те, кто дуют, и те, кто сидят на антидепрах. У них может быть одна и та же духовная конституция. Но если ты их встретишь на улице, ты поймешь, что эти люди никогда не пересекутся. Они по-разному выглядят, по-разному живут, они друг друга с собой вообще не ассоциируют: «Это человек абсолютно не моего круга».
И я в этом вижу проблему — в социальных наслоениях вокруг наркотиков и вокруг медикаментов. В зависимости от того, где ты тусовался и к каким привык нарративам, у тебя создается определенное отношение. И если ты вырос «на улице» и ты в наркоте, то пойти к психиатру и перейти на легалку — это серьезный шаг. Это значит, что ты, скорее всего, потеряешь свое окружение. Потому что есть эта еб***ная пропасть, созданная абсолютно искусственно. Хотя это одинаково. Та же х***йня, только в профиль.
И проблема в том, что одни торчат, а другие принимают антидепрессанты, от которых у них, допустим, не стоит, хотя они могли бы курить травку и тр***хаться в свое удовольствие. Но за счет культурного раз***ёба они этого не могут. Кто-то будет обнюхиваться амфетамином, просыпаться в поту, но орать: «Аптека — никогда!». Страдают и те, и те, просто потому что культурно-социальное дерьмо объясняет нам, что всё это — разные вещи.
Проблема — в искусственно созданной социальной пропасти и в жестком разделении на «наркотики» и «медикаменты». Решение, наверное, утопическое в масштабах этой вселенной, но оно такое для всех вопросов: я считаю, всё это надо упразднить. Улица может дать много аптеке, а аптека — улице. Если они перестанут быть в контрах, можно будет создать градиент: кому-то надо чуть-чуть травки, кому-то — медикаментозного метилфенидата. Мы смогли бы договариваться. Врачи и торчки. Торчки ведь реально шарят: и про дозы, и про состояния. Если бы эти люди объединились и обменялись инфой — это было бы круто. На сегодняшний день это возможно только в рамках отдельных голов. В этой еб***ной вселенной люди видят больше ценности в контрасте: «Я ох***енный, потому что я не такое говно, как он», — даже если им самим в этом всём не очень хорошо.
Химический кузенс разной судьбой В 1950-х годах метилфенидат (будущий «Риталин») считался «мягким» стимулятором, который врачи прописывали даже для лечения летаргии после употребления барбитуратов. Самое ироничное, что долгое время метилфенидат и амфетамин (под маркой «Бензедрин») легально конкурировали на соседних полках аптек. Разделение на «опасный наркотик» и «полезное лекарство» произошло не по химическим причинам, а из-за маркетинга: производители метилфенидата намеренно позиционировали свой продукт как средство для «функциональных граждан», которым нужно просто выровнять состояние, а не искать кайфа. Это заложило основу того самого социального разделения, которое ты называешь «искусственной пропастью».
Группа социологов и нейробиологов из Университета Осло опубликовала данные долгосрочного мониторинга в странах, внедривших элементы «декриминализации через медицину». Выяснилось, что в сообществах, где стерта жесткая грань между «наркоманом» и «пациентом», уровень смертности от передозировок падает на 40%.
Ученые доказали, что именно социальный «контраст» мешает людям вовремя обратиться за помощью. Мозг зависимого человека воспринимает поход к психиатру не как лечение, а как «предательство идентичности». Результаты исследования подтверждают твой тезис: объединение опыта «улицы» (понимание состояний) и «аптеки» (безопасность дозировок) — единственный путь к реальному снижению вреда.